Синдром самозванца и личность «как будто» в аналитической психологии: Хрупкость самоидентичности

Актуальное и проникновенное исследование Сьюзен Шварц посвящено личности "как будто" и феноменологии существования человека, живущего как бы незамеченным – словно за стеной. С большой эмпатией автор описывает страдания как отдельных людей, так и целых сообществ, пытающихся справиться с острым чувством отчужденности, изоляции и одиночества, осмысляя их в контексте лежащей в основе этих переживаний пустоты, которая лишает личность глубины и сути. Опираясь на труды К. Г. Юнга, Андре Грина, Дональда Винникотта, Юлии Кристевой, Джудит Батлер и других мыслителей, Сьюзен Шварц описывает личность "как будто" как застрявшую между зеркалом и маской, пойманную в ловушку личных, культурных и исторических травм, в ряду которых – незавершенное горевание. Она предлагает путь к интеграции через дифференцирование неосознанных и неприемлемых теневых аспектов, открывая тем самым возможность для творческого диалога, чтобы освободиться от притворного фасада.

Книга обращена к тем, кто стремится осмыслить последствия турбулентной психосоциальной реальности – постковидной эпохи, экологических и климатических катастроф, а также разрушительного влияния войн, усугубляющих глобальную травму.

---

Содержание

Введение
Глава 1. Личность "как будто": определение
Глава 2. Сквозь зеркало Персоны
Глава 3. Тень отца
Глава 4. Отказ от двойственности при сексуальной зависимости и порнозависимости
Глава 5. Эхо и Нарцисс: история любви
Глава 6. Пустое, пустота, опустелость
Глава 7. Зависть как окольный путь к себе
Глава 8. Искусство внутренней реставрации
Глава 9. Старение, образ и иллюзия
Глава 10. Хрупкость тела
Глава 11. Жажда принадлежности: культура, комплекс и анализ
Глава 12. Жизнь продолжается

---

Отрывок из книги

Глава 6. Пустое, пустота, опустелость

Гензель и Гретель — дети бедного дровосека. Когда в их земли приходит голод, вторая жена дровосека предлагает оставить детей в лесу, чтобы они сами искали себе пропитание, а родители не умерли с голоду. Дровосек против, но его жена говорит, что, может быть, какой-нибудь незнакомец заберет детей и позаботится о них, чего они с мужем сделать уже не могут. Считая этот план оправданным, дровосек с неохотой соглашается. Они не знают, что дети подслушали разговор. После того как родители ложатся спать, Гензель тайно выходит из дома и собирает как можно больше белых камешков, затем возвращается в комнату, уверяя Гретель, что Бог не оставит их. На следующий день семья уходит в чащу леса, а Гензель оставляет за собой след из камешков. После того как родители их бросают, дети ждут восхода луны и следуют по камешкам обратно домой. Они благополучно возвращаются, что вызывает ярость мачехи. Запасы снова заканчиваются, и мачеха сердито приказывает мужу увести детей еще дальше в лес и оставить там. Гензель и Гретель хотят собрать еще камешков, но обнаруживают, что входная дверь заперта.

Хотя внешне личность "как будто" нередко облачена в мантию чувства собственной исключительности, ожидая восхищения и возвеличивания, на деле за этим фасадом скрываются глубокая скорбь и чувство утраты. Жизнь такого человека построена на иллюзиях, которые он вынужден постоянно поддерживать. Это требует значительных душевных затрат и приводит к внутренней истощенности. Тем не менее разрушительное воздействие такого рода психологической защиты может быть смягчено благодаря способности психики к репарации. Сновидения, отношения и символические образы, возникающие в повседневной жизни, являются проявлениями той жизненной силы, что пытается пробиться сквозь пустоту, — состояния, пронизанного болью утраты и ощущением запустения.

Андре Грин, вводя понятия "белого", отсутствия, пустоты, обрисовывает образ человека с типом личности "как будто". Речь идет о мощной и глубокой утрате психической энергии, прекращении инвестиций в самого себя (дезинвестиции), что оставляет в бессознательном пустоты — своего рода "психические дыры" (Green, 2011, p. 146). Эти идеи, наряду с клиническими наблюдениями, переплетаются в данной главе с юнги-анской аналитической психологией, подчеркивая мрачную и трагичную природу подобного состояния. Сказка о Гензеле и Гретель наглядно иллюстрирует судьбу брошенных и оставленных без любви детей. Однако в ней также говорится и об их силе — способности выжить, несмотря на тяжелые обстоятельства.

Ситуация

Итан всю жизнь лепил себя и свое тело, чтобы вызвать восхищенные взгляды и обожание окружающих. Это стало для него жизненной необходимостью. Ему было важно, чтобы его замечали, и он сам долго не осознавал, насколько сильно он в этом нуждался, пока внимание, на которое он привык рассчитывать, не начало ослабевать. С возрастом поддерживать форму было все труднее. Итан всегда умел очаровывать. Что же изменилось? Неужели он теряет ту искру, на которую всегда полагался? Он одевался ради других, строил карьеру ради других, жаждал находиться в центре внимания. Все это время он играл роль. Даже в детстве он стремился оказаться на сцене — и это давалось ему легко. Но теперь ему с неохотой пришлось признать: чтобы сохранить этот образ, ему все чаще требуются алкоголь или наркотики.

"Это аллегория, величие того, чего больше нет, но что приобретает для меня высшее значение, поскольку я способен преобразовать небытие, сделав его лучшим и приведя его в неизменную гармонию - здесь, сейчас и навеки" (Kristeva, 1992, p. 99)

Он задумался, не является ли проблема серьезнее, чем он предполагал. Сны Итана становились все ярче и страшнее: что-то пугающее преследовало его, когда он был наполовину одет, в панике, не понимая, куда бежит и от чего убегает. Эти сны напоминали кошмары его детства — когда за ним гнался волк. Эти сны не только вызывали у него тревогу, но и усиливали чувство одиночества и страха, что он не сможет реализовать свои профессиональные желания и найти любовь. В целом он просто не понимал, что с ним происходит.

Он оказался перед внутренним противоречием между желаниями и страхами, в психологической ловушке, в которой влечение к чему-либо тут же сменялось отступлением. Он не позволял себе хотеть, стремиться, достигать. Его охватили неопределенность и разочарование, он не мог разглядеть более широкую перспективу или иные пути. Эти мучительные размышления и ощущение внутренней опустошенности, застоя и уязвимости привели его в аналитическую терапию. Он избегал близости, а внутри ощущал немоту и эмоциональную отрешенность.

"Часть личности остается слишком юной; она переживается как „ребенок“, в то время как подлинное Я скрыто глубоко внутри личности. [Он] становится „мнимой личностью" (Wilkinson, 2003, p. 241).

Эта "мнимая" личность — фасад, за которым прячутся отчаяние, ранние травмы и неудовлетворенные потребности, — стала выражением болезни души. В ходе терапии начал проявляться адаптированный взрослый образ, заметно контрастировавший с теневыми, уязвимыми и отвергнутыми детскими аспектами.

Теперь, в середине жизни, Итан начал замечать тревогу, сжимающую грудь, и физические боли. Он все чаще размышлял о возрасте и о том, как сохранить привлекательность. Когда-то он был уверен, что вызывает интерес и восхищение, но теперь остался без отношений.

Его прежние отношения были легкими, мимолетными, распадавшимися из-за его скуки, внутреннего напряжения и нежелания допускать слишком много близости, которую он едва мог выносить. Чувствовал себя комком нервов. Он стоял на перепутье. Кто он такой? Он не шел туда, куда хотел. Жизнь казалась мимолетной, проскальзывающей мимо него. Все эти сомнения преследовали его. Впервые он не мог найти простых ответов.

Страдания Итана выражались по-разному: он чувствовал себя оторванным, беспокойным, растерянным. Такие переживания не редкость для личности "как будто". Такие люди живут за счет того, что получают извне, но их Я голодает, нуждаясь в настоящем питании. Они чувствуют внутреннюю пустоту и безжизненность. Внутри них разгорается борьба за обретение целостного ощущения себя, как отмечал британский юнгиан-ский аналитик Уильям Мередит-Оуэн (Meredith-Owen, 2011, р. 674).

Слова "пустой" ("белый"), "пустота", "опустение" описывают некоторые аспекты внутренней разобщенности, которую переживает человек, живущий "как будто", зачастую обладающий привлекательной внешностью и пользующийся симпатией окружающих. Он распознает в себе некую потребность, но верит, что она обречена остаться неудовлетворенной. Такие люди могут видеть сны, будто они находятся в открытом космосе — оторванные, парящие, испуганные от осознания своего абсолютного одиночества, — и при этом стремятся подавить смутное осознание того, что в центре их существа ничего нет, а Я кажется пустым и неспособным что-либо удержать.

Ощущение ничтожности и пустоты скрыто под множеством тщательно выстроенных фасадов. Много лет назад Итан создал внутри себя потаенный мир фантазий — убежище для утешения, уединения и защиты. Его связи с людьми носят липкий, но недолговечный характер. Личность "как будто" вступает в контакт, сливаясь с другим в попытке угодить, но оставаясь неузнанной. История самого человека остается нерассказанной, неизученной, и посему его хрупкое чувство Я ничем не нарушается.

Символическое как путь к исцелению и заполнению пробелов

Постепенно в ходе аналитического лечения Итан начал вспоминать свои сны, придавать значение синхрониям в своей жизни, задумываться о причинах собственных мыслей и даже ощущать сострадание к тому, насколько он был эмоционально оторван от своего мира. Он стал чаще вести дневник и делиться своими записями на сессиях. Благодаря этому совместному процессу нам удалось установить связь с символами, возникавшими в его снах, синхрониях, мыслях и идеях, по мере того как они развивались в отношениях и в аналитической работе.

"Символы [подобно тем, что появляются во снах и в жизни] существуют в контексте общения и могут развиваться только в рамках взаимоотношений" (Colman, 2008, p. 275). Символическое отношение обогащает жизнь, придает ей смысл и укрепляет чувство собственной ценности. Способность символизировать связана с поиском смысла, выстраиванием связи между событиями жизни, соединением сознательного и бессознательного для создания чего-то творческого из того, что ранее было неизвестно. Аналитические отношения вскрывают старые раны и пустоты, позволяя появиться новым способам взаимоотношений. Символы наполнены жизнью и постоянно меняются по мере того, как человек исследует свой внутренний мир, соприкасается со своей тайной.

"Мы можем рассматривать символизацию как подлинную игру воображения. Она развивает способность фантазировать и одновременно организует психическое пространство" (Gibeault, 2005, p. 297).

Хотя символы порой бывают неправильно поняты и вызывают путаницу, они возникают из взаимодействия внутреннего и внешнего, прошлого и настоящего в процессе раскрытия и становления. С обретением способности символизировать душа оживает. Символы формируются через принятие боли утрат, скорби и открытость к развитию новых аспектов личности. "Этот возникающий, реляционный аспект символа позволяет ему обрести живую реальность в мире образов и... восстановить веру в творческую жизнь" (Colman, 2008, p. 293). Взаимодействие с символом может принимать самые разные формы и прокладывает дорогу к творчеству, ранее заблокированному.

Юнг описывал это так:

"Символ... превращается в звездный и загадочный образ, смысл которого полностью обращен внутрь, а его удовольствие излучается наружу, словно пылающий огонь, как пламенеющий Будда" (Jung, 2009, p. 249).

Способность символизировать зависит от уровня развития Эго: оно должно быть достаточно зрелым, чтобы взаимодействовать с бессознательным. Символы расширяют узкие тропы сознания, открывая двери к более глубокому пониманию психики и полноценному проживанию жизни. "Трансформация ведет человека к более глубокому и полному становлению собой — тем, кем он является и всегда потенциально был" (Stein, 1996, р. xxiv). В приведенных в этой главе историях вы увидите примеры символического отношения и того, как люди использовали символический материал для развития и расширения сознания. Здесь также описаны случаи, когда этот путь оказался закрыт.